"В семье моей женитьбу почитали эскападой опасною и чрезвычайно дорогою, оттого до сорока лет дожил я без печалей, без надежд и без состояния. Однако череда скорбных случайностей сделала меня достаточно состоятельным, чтобы потерять осторожность, и я женился в первый раз.
Некая М., дочь матери нравов столь высоких, сколь и внушавших сомнения, прекрасна была несравненно. Губы и глаза дев поэты сравнивают с цветами. В М., несомненно, можно было с лёгкостью обнаружить целый сад.
Она не была юна, в полные свои 20 лет, казалась она девушкой развитою, возможно даже слишком,чтобы быть истинно невинной. Достаточно умна, она смеялась моим шуткам, и со временем ей стало удаваться развеселить и меня. Она не возбуждала моих страстей, да и кто бы мог? И что мы ищем в той, что будет изо дня в день спускаться к нашему столу завтракать и трепать по холке сонных собак? Приятного общества - и всё, что более того, покажется роскошью небожителей.
Должен , впрочем, признаться, что восхищение твореньем Господним, столь совершенным сосудом бессмертной души, каковым была тогда М., переполняло меня вский раз, когда я смотрел на неё.Любовных надежд я не питал, чувства мои были пресыщены, приданого у неё не было никакого. Моё удивлённое благоговение встретило её интерес. Мы были поистине созданы друг для друга.
В день венчания ей доставили ларец, который, будучи открыт, казался засыпанным доверху отборным жемчугом. Но надо было взять две золотые заколки, и тогда содержимое распускалось ожерельем в 7 нитей. Украшение это нисколько не утяжеляло нежный облик М., и вызвало у неё столь неподдельный восторг, что я впервые, было, подумал, что женюсь по любви.
После свадьбы я поселил М. в моём доме, в Л. Не без тайной радости обнаружил я ,что, так же как и я, лучшим завтраком она почитала обед, а в иные дни - и ужин. Она оживляла своим присутствием гостиную и оранжерею, и даже ложа театра казалась рядом с ней не такой тёмной и пыльной. Она порядочно пела, и благодаря тому была звана три вечера на неделе.
В январе в спальне её я обнаружил одного их своих приятелей, обнаружил неловко и в высшей степени глупо.
Жена моя была смущена и унижена, и плакала, и в раскаяньи ломала руки, я же не припомню иного, кроме удивления.
Удивления, какое, пожалуй, испытываешь, вместо лошади купив собаку, или вместо шляпы- башмаки.
Я немедленно дал М. развод, обеспечив ей содержание и удостоверившись в том, что более никогда не увижу её. Так и случилось. Я дал указание обновить её комнаты, выкупил её драгоценности, кроме того самого ожерелья, и женился опять."

"Матушка моя была известною дамою, в моих глазах и в глазах всего света она слыла красавицей при внешности совершенно заурядной. Всю юность употребила она на изучение дисциплин традиционных и философских, и не в последнюю очередь - мистических. Однако "колдунья", сказанное про неё иной раз, было столь же уважительно, сколь и беззлобно. Находила она увлекательной любую науку и полезным любой труд, а те , будто в ответ, давались ей без усилий. Впрочем, по мнению современников своих, она была "деятельной и привлекательной особою без каких-либо определённых занятий", попросту содержанкою."
Хи.
Хи-хи.